животные полярной пустыни

Рафаил Сойер не сродни вам? Хороший был у Америки художник Рафаил Сойер. Подлинная мировая скорбь на полотне, а не селёдки с яблоками, уж не говоря про беспредметников. Рафаила Сойера бессовестно оттёрли от славы эти никудышники, надавыш Поллок оттёр.Ну вот, наконец-то евреи меня полюбили, даже на зачёт своих шлют.И вы занимаетесь первородиной майя, не Юкатаном. Очень хорошо. Ну, тогда правильно, что ко мне. Больше не к кому, сам знаю.Давно помышляю об ученике. Не о таком, что у Велимира Хлебникова ученик. Тот ученик заранее превзошёл всякого учителя. Преподаватель рта не раскрыл, а его уже вбили в землю по маковку.Почему такой ученик у Хлебникова? Потому что никого не нужно на белом свете старше сорока лет, рассудил этот законодатель Солон. Бесполезные существа. Он равнялся на красные кровяные шарики: погулял шарик сто двадцать суток — иди в отходы. Мы, говорил Хлебников, старцы, рассудим, что делаем. Не то рассуждаете, старцы, когда старее вас дедам со скалы велите посторониться.Самое зловредное пятно на солнце: непочтение Хлебникова к старшему возрасту. И оно прошло, да. Как ваши коренные зубы выпадут с десны, пройдёт и эта головная хвороба.Ну что же, давайте набираться ума о первородине майя. Чур, не перебивать. Перехожу на местоимение единственного числа обратно, открутим на прошлые до топорищ разы. Я говорю, так ты помалкивай. Вот и скажут добрые люди про нас: а вы не такие дурни, как вчера показалось.Уговор дороже денег. Повторяй за мной: никогда не стану перебивать. Занятие называется «Ева в снегах».Не надо этой флэшки, выключи. Буду произносить с расстановкой, успеешь за мной от руки. Как это нечем записать от руки. А носовой платок есть? А расчёска? Молодец парень, а то бы сбегал обратно к папе Самуэлю за платком и расчёской. У нас был такой преподаватель, Ким Лаврентий Алексеевич звали, крещёный кореец. Вот выстроил Ким всех на смотр перед сдачей. Молодые люди, приготовили показать зачётку, расчёску и носовой платок. Ваша расчёска и платок, юноша. Теперь вы покажите, красавица. Идёт и проверяет. Приятно улыбается, как японский микадо перед самураями. Он улыбается, а нам хакарири после сдачи на два. Вы чему сюда пришли учиться, ребятки. Руководить подчинёнными после выучки, а не списывать из рукава. Облик не подобает высоте положения — нет руководителя, зря учились пять лет. У кого зря учились? У Кима. Нет, у Кима так: даже один без носового платка или без расчёски — всех завернул на пересдачу.Как же, завернул. Да у нас по два носовых платка, даже по три у слабых животом, не говоря за гребешки: во всех карманах. Насовали опытные ученики Лаврентия Алексеевича Кима, наши папы и мамы. Ладно, включай флэшку. Начали.Никто не понимает, что значит эта Ева в снегах у Хлебникова. Вот он пишет в своей повести «Ка»:     У меня был Ка; в дни Белого Китая Ева, с воздушного шара Андрэ сойдя в снега и слыша голос: „иди!” оставив в эскимосских снегах следы босых ног, — надейтесь! — удивилась бы, услышав это слово. Начнём с чего полегче, с воздушного шара Андрэ.Это не изобретатель воздушного шара, а воздухоплаватель Соломон Андрэ (1854–1897). Нет, не иудей, а природный швед. Он подрядился у Нобеля не только перелететь на Северный полюс, а сгонять даже и до Аляски. Почему бы не сгонять, собственно говоря: попутный ветер в паруса и незакатное солнце двадцать четыре часа в сутки — лето высоких широт. Ветер попутный, хотя бы даже и в лицо: настраиваем парус под углом, идём галсами, как яхта.11 Вот здесь, на снимке, Соломон Андрэ строго указывает на Аляску: только попробуйте не долететь. Но его люди честно сомневаются, как иные запорожцы, когда писалось наглое письмо турецкому султану. Не хотите постоять за честь Швеции — не надо, разрешает руководитель полёта. И этот слева, что рука в паху, остался на суше наблюдать за крахом предприятия. Зачем знать его имя, незачем знать. Зато другие двое — о, это были бойцы. Не один же Андрэ (Salomon August Adrée), вот эти славные имена шведов: Стриндберг (Strindberg) и Френкель (Fraenkel). Который здоровяк за голову схватился, тот Нильс Френкель. Боже ж мой, добровольно идти на верную погибель, думает. Паду в самом расцвете молодости и красоты. Ну и что в расцвете, всё равно придётся отдавать концы. Э, была не была. И принял бесповоротное решение на подвиг.Кнут Стриндберг верил Соломону Андрэ безоговорочно с первого заикания о перелёте на чужой материк, сам видишь. Вот это и называется доскональный варяг, Томас: безоговорочное доверие к предводителю.Викинги были норвежцы и датчане, шведы — варяги. Одно и то же, но есть оттенки русской государственности: Рюрик чистопородный швед, Вещий Олег — норвежец. Древнерусские бояре все до единого были скандинавы, пока не уселся править Святослав. Этот перекати-поле положил их под Доростолом в Болгарии, не послушал Свенельда.А разве Френкель не доскональный варяг? Он же стал неколебим спустя раздумье. Подобрались парни что надо, с такими хоть куда, — записал Соломон Андрэ за полчаса до полной остановки своего сердца.Видишь, как у шведов перемешалось: несомненные арийцы носят иудейское родовое прозвище Френкель, не говоря за имя Соломон. Это же неспроста, какой-то знак свыше. И Велимир Хлебников не пропустил этот знак без внимания.Ну вот, почему бы не сгонять до Аляски, собственно говоря: попутный ветер в паруса. А потому не сгонять, что туманы мои растуманы, вот почему. Но про сырость воздуха над летним льдом знал о ту пору один только норвежец Нансен, опытный зимовщик. Знал, однако же злорадно помалкивал: летите, голуби, летите, где-то сядете. Моряк с лётчиком редко побратимы, давно замечено. Всё-таки Велимир Хлебников зачислил Нансена в председатели земного шара, и оказался прав: как бился Нансен за помощь голодающим Поволжья, это надо видеть.И они полетели со Шпицбергена втроём, три бесконечно смелых шведа. Борис Пастернак ошибается, что с Бергена, надо следить за речью. Следим за нашей речью дальше: вроде бы Евы с лётчиками на шаре не было, это иносказание пока.Шар был не воздушный, а на чистом водороде, никаких вам горелок снизу, как сейчас. Водород значительно легче даже горного воздуха, и если шар не уравновесить, он взмоет на страшную высоту, где воздухоплаватели с голым ртом неизбежно задохнутся.Поэтому так: берём песок в авоськах. Опять этот песок, заметь. Невозможно без песка у Хлебникова: то Хладни из него узоры наиграет, то Андрэ кидает на лёд, чтобы не гэпнуться.Авоськой называют увесистый мешок, за верёвочку привязанный снизу корзины шара. Авось да пригодится. И пригодилось-таки уже послезавтра: cколько раз чуть не раскокались о торосы льда, пока все мешки не посрезали до единого, а потом принялись кидать за борт сухари, мясной порошок, сгущённое молоко, горючее в запаянных жестянках и другие припасы на три месяца.Потому что оболочка шара обледенела в испареньях мёрзлого тумана.Вот так и ужаснулся, хотя и по другому поводу, Николай Заболоцкий: „В испареньях мёрзлого тумана / Шли они за розвальнями вслед”.Розвальни воздухоплавателя это не розвальни, а крепкая лодка из парусины, раньше она была подвесною корзиной шара. Ох и ловки эти шведы, голой рукой не взять. Видишь на снимке опрокинутую люльку? Теперь гляди на лодку. Мало сходится, а ведь одно и то же. Грек Платон огорчился бы тут своей ошибке насчёт люльки как таковой и лодки как таковой: всё в руках человека.Вот порезали оболочку шара — имеем непродуваемую палатку, водород под собою держала. Пропитанный мягоньким клеем китайский шёлк, очень лёгкая палатка. Погружаем переносное жилище в лодку, она же сани. И опять-таки Платон горюет над своими повозками как таковыми, а шведы ему смеются на ответ любимую поговорку: какие сами, такие и сани. И мудрецу нечего им возразить.Раз уж почти всё продовольствие и топливо покидали в туман — приходится страшно беречь последние одонки. Но ты ещё не узнал, какие шведы ружейные стрелки. О, это стрелки. Свои ружья они плавно приземлили не на полынью, заряды сухие, удача Робинзона Крузо.Крузо стрелял диких коз и людоедов, это легко. А вот попробуйте завалить белого медведя, когда тот приближается к вам на рысях знакомиться.Делается так. Одного прячем за торосом, двое изображают каких-нибудь пингвинов. Хлоп-хлоп-хлоп ласточками, побежали вперевалку от медведя. У самих ружья со взведённым курком, заметь. Дотрюхали до тороса, там остановились. Медведь тоже затабанил когтями о лёд: с какого существа начинать приветствие. Туда башкой, сюда башкой. Очень удобно прицелиться из-за тороса.Сафари позади, остаётся оприходовать медвежатину. Печень съедаем на месте, не замораживая впрок. Погрузили мякоть и шкуру в лодку, толкаемся дальше. Сухари целёхоньки на пожарный случай, когда приветливые умки переведутся. Никак не переводились. За два десятка счёт добычи зашёл, пока сами не погибли уже на твёрдой земле, на острове Белом, причём и неприкосновенного питания дополна, и горючего хоть залейся.Теперь выслушай горькую правду. Похвально, что ты учишься не на книжного червя. Eщё неизвестно, куда судьба забросит искать забытые города майя. Эммануил Великовский указывает на междуречье Лена–Колыма,12 это прохладные места, особенно Верхоянск.Немедленно заруби на носу имя Великовский: еврей первой величины. Прямо вровень с Нильсом Бором. Вам надо им гордиться, а не замалчивать. Почему-то я горжусь, а государство Израиль не желает. Еще пару лет этого безобразия — сведу евреев с высоты на впадину, перестану захваливать.Так вот, горькая правда об отважной троице шведов такова: убитые медведи отомстили за себя, не надо было есть сырую печень. Даже не отравление, нет. Можно требухой отравиться насмерть, любой охотник знает. Боже упаси съедать на раз больше полфунта печени того же лося, причём обязательно жареную на сковороде. Съел, прополощи во рту для надёжности.Тебе не обязательно узнавать, чем полощут во рту охотники. Зато может пригодиться такая подробность: у оленя и у лося нет желчного пузыря, у косолапых он имеется. Прикинь, чья печень заманчивее для глистов. Неверно, не рогоносцева печень. Правильный ответ: червивому хозяину тайги приходится оздоравливаться с напряжением и без того могучих сил. А ты думал, почему его желчь идёт на ура. Она выжигает любую болячку, вроде бы даже и рак.Под стать женьшеню ценники на желчь бурого медведя, а чем плавучий умка отличается от сухопутного? Расцветкой, вот и всё. Подступиться к народному снадобью при большом желании можно: подкопи деньжат и слетай в таёжный посёлок до незаконных промышленников, желательно староверов. Старовер тебе напиться из своей кружки не даст, зато не надует. Почему бы, собственно говоря, и не надуть: у той же свиньи пузырь всегда на месте.Какой ты сообразительный, Том, не нарадуюсь на папу Самуэля. Вот именно, что море Лаптевых рядом с Верхоянском, умок располным-полно. Состояние сколотить — запросто, лишь бы Green Peace не обшарил вещички на предмет желчных пузырей. Да ты и Омри Ронена с супругою не забудешь побаловать, разве не так. Никогда не жмись от хорошего человека, и народ к тебе потянется, не заскучаешь.Ты несомненный Одиссей, Том, но ведь и Андрэ не лыком шит, достаточно рассказано про хитроумие. Рассказано, теперь народная мудрость: конь о четырёх ногах, и тот спотыкается. И ещё: знал бы, где упасть, — соломки постлал. Непоправимая ошибка головастых шведов оказалась в том, что берегли этот самогон из нобелевской нефти, как зеницу ока. Только на кофе, сушку рукавиц и на жаркóе из дичины. А ты бы знал, сколько у белого медведя печёночных сосальщиков. Наивреднейшие глисты, это вам не острицы. Стремительно разносятся током крови, даже в глаза проникают.И эти неотвязные сосальщики сводят в могилу наших с тобой любимцев: шведы забыли запивать сырую печень желчью, хотя пузырей было навалом.Даже опытный Фритьоф Нансен не мог предвидеть такой подножки от питания. Просто повезло человеку: на Земле Франца-Иосифа, где он зимовал вдвоём с Ялмаром Йохансеном, оказалось лежбище моржей. До исхода лета норвежцы успели проредить стадо, надёжно занавесили шкурами землянку и, самое главное, — заложили склад моржового сала, превосходного топлива. Прожаривай мясо на доброе здоровье, заедая хрустящими шкварками. Так и зимовали: поели — теперь можно поспать, поспали — можно поесть. До того наели силы, что Йохансон голыми руками душил этих медведей, берёг пули. А как приспособился стрелять с ружья Фритьоф Нансен — это же песня, а не стрельба. Держа на вытянутой руке стрельба, как из нагана. Как из нагана, зато ствол вон какой длины, можно попасть во что угодно: угол от глаза на мушку никакой, и для барабанной перепонки льгота, меньше глохнешь.Викинги усиливались, варяги таяли на глазах. Вот ушёл из жизни Кнут Стриндберг, надо хоронить по-людски. И погребли под грудой камней в расселине скалы. Однако же заразную печень ели одновременно, ослабли приблизительно поровну. Андрэ до последнего надеялся на выносливость Френкеля, обязательно богатырь и его под камни покладёт, не получилось.Ни малейшей возможности вернуться домой у воздухоплавателей не было. Белый остров не только необитаемый, но и на отшибе. Через тридцать только лет случайные промысловики высадились, обнаружили останки. Вечная память.Итак, не вчера установлено, какие места намеревались посетить храбрецы шведы, перелетая на полуостров Аляска. Даже победный буёк был заготовлен с литой короной и надписью, которую можно перевести приблизительно так: „теперь это всё наше“. А как вы думали — шведы покорили пространство, а владеть отдадим русскому царю? Э, нет. Швеция маленькая страна, зато Нобель вон какой богач: до сих пор не иссякает наследство. И этот же Нобель на пару со шведским королём снаряжает воздухоплавание до Аляски. Деньги на ветер, казалось бы. Не на ветер, нашли дураков. С царя же и брали пример: Муравьёв плывёт по реке Амур, изредка постреливая. И вот уже он граф Муравьев-Амурский, а весь левый берег до самого устья — русская земля. Ах так, думает Нобель. Тогда мы посылаем шар с буй

Вылетает эта дверь вместе с косяком, в дымящемся проёме Омри Ронен. Отряхивает штанину и не спеша спускается по ступенькам. Так на чём мы остановились, дружище, спрашивает. Чужой монастырь, лучше не оглядываться. Сзади визг, потом застучало. Ни в коем случае не оглядываться. Двигаемся дальше, беседуя.Обещал отвагу — получайте отвагу: по часовой стрелке разговора с Роненом было минут на двадцать. Двадцать минут разговора и двадцать дверей вместе с косяками. Никакое не ФБР, а местный папа Карло.

Двери в Энн Арбор сам знаешь какие: защита от честного человека. Мухой вылетают вместе с косяком, если наддать хорошенько.

Проходит пара минут. Удар, ещё удар. Нет, не по голове.

Подходим к уютному особняку. Посидите пару минут в тенёчке, я зайду по делу, говорит Омри Ронен.Присаживаюсь на скамейку в сени чинары, она же платан. Одни дубы? Хорошо, в сени дуба. Хвост бухается рядом. Тоже полюбоваться на токующих какаду. Одни попугайчики? Хорошо, на попугайчиков. С глушителем у него пушка или нет, думаю. Здоровенный детина, весь бугрится под майкой. Выдающиеся кулаки. Мордоворот без наколок — ФБР, козе понятно. Ящик нарочно поставил на самом виду. И куда столько врезных замков и дверных петель, думаю.

Cмычок над тучейПродолжение. Предыдущие главы: 8. Ева в снегахЗдравствуйте. Представьтесь, пожалуйста. Как Том Сойер. Не может быть. Нет, не знакомы. Не может быть. Вот это да, как быстро время летит. Совершенно верно, посылал мальчика за древесиной Haematoxylum campechianum. То-то я смотрю, рыжие ко мне зачастили. Так вы тот вождь краснокожих, кого я услал подальше. Ну и как Мексика на повтор? Совсем другое дело на повтор, никто не сомневался. И вы нанялись рабочим на раскопки? А теперь изучаете майя в Энн Арбор, штат Мичиган? Ко мне на зачёт? Омри Ронен обязал ко мне на зачёт? Знаю Омри Ронена, на месте голова и отвага. Ещё бы не редкость. Редкость из ряда вон. Один раз в двести лет на месте голова и отвага. Мартин Лютер и Омри Ронен — больше ни у кого. Один раз в пятьсот лет. Зачем вы пожали плечами. Я знаю, что говорю. Простой пример. По каким делам я застрял в Энн Арбор, это вам знать ни к чему. Прогуливаемся с Омри Роненом по кампусу, беседуем. А за нами хвост. Куда мы, туда и хвост. ФБР, смекаю. Допрыгался. Но зачем ФБР ящик с плотницкими принадлежностями? Пила-ножовка, топорик, выдерга, коловорот. Я тоже так подумал: для отвода глаз.

Омри Ронен, Соломон Андрэ, Роберт Джонсон, маркиз де Сапорта и Велимир ХлебниковВ. Молотилов